Письмо стало первым в длинной череде анонимок, которыми в последующие недели завалили жителей Стоук-Друида. Даже сейчас, когда известны все подробности, полиция не в состоянии точно определить, сколько всего было подметных писем.

Все молчали, а опухоль росла. Никто не проронил ни единого слова!

Некоторые смеялись — нервно и коротко — и презрительно швыряли письмо в камин. Другие, помявшись, рвали анонимку на мелкие клочки и пытались незаметно выкинуть. О том, чтобы за серыми каменными фасадами Стоук-Друида творились страшные преступления и темные дела, и речи быть не могло, нет! Яд автора (или авторши) анонимок был направлен против невинных людей.

«Разумеется, меня оболгали, — уверял себя каждый житель Стоук-Друида, получивший письмо. — Но что, если соседи поверят?!»

Вот чем опасны анонимки. Большинство деревенских жителей скорее умерли бы, чем признались в получении письма.

В продолжение тех недель преподобный Дж. Кэдмен Хантер, который хотел подружиться со всеми, не мог не заметить, что лица его прихожан похожи на окна, как будто наглухо закрытые ставнями. Несмотря на моложавый вид и стремительную походку, преподобный не был совсем уж неопытным юнцом. Он три года служил священником в приходе лондонского Ист-Энда. Когда его дядя, епископ, раздобыл ему стоук-друидский приход — для священника, беднейшего из бедных, жалованье в триста фунтов в год казалось королевским, — он надеялся пробудить в своих прихожанах воодушевление и радость. Однако, как он заявил полковнику Бейли, он ничего не понимал.

— В чем же дело? — не выдержал он однажды в конце июля.

У полковника Бейли было два хобби: живопись и древняя военная история от начала времен до Ганнибала. В описываемый нами момент он сидел в своем садике и набрасывал эскиз акварелью.